Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

"Взлетаем" Интервью с Ежи Баром, опубликованное в "Газете Выборчей"

Предыдущая часть

Часть третья.
  • Я вернулся в гостиницу. И снова надо было ехать в аэропорт. Сообщили, что приезжает премьер-министр Туск. Было уже темно. В аэропорту установили освещенные палатки. Мне сказали, что Путин уже прибыл. Мы ждали нашего премьер-министра. Он ехал из Витебска. Я разговаривал с русскими. У них в голове не умещалось, как могла случиться такая трагедия. Если думать об этом в мистических категориях, очевидно, что это цена, которую приходится заплатить, чтобы пространство для истины расширилось. Я понимаю, что если в стране есть кровавая рана, которая болит, то не любят тех, кто приходит и бередит эту рану. Но мы, как жертвы, имеем право бередить ее, потому что это наша рана. Именно благодаря нашему упорству, назовем его катынским, возникли такие прекрасные объекты, как в Медном и Катыни, создания которых добился неоценимый Анджей Пшевозник. Русским пришлось примириться с ними. И они примирились. Я убежден, что, когда мы начнем говорить друг с другом спокойно, они поблагодарят нас за то, что мы с помощью наших жертв помогли напомнить об их жертвах. Потому что у них, на их земле, десятки Катыней. И когда они вспомнят о них, мы должны будем потесниться и дать им также место в нашей польской памяти. Это логика примирения.
    Позвонил Павел Коваль, я хорошо его знаю. Он сказал, что он также прилетел с Ярославом Качиньским в Витебск, как раз они едут на автобусе где-то на территории России и не знаю, по какой причине, русские задерживают их приезд в Смоленск. Я хотел помочь ему, мы побежали к русским, просили главу российского протокола, они отделывались от нас. А Коваль звонил не переставая. Говорил, что их задерживают, устраивают какой-то там контроль.
    Туск прибыл. Видно было, что он совершенно потрясен. Он подошел с Путиным обломкам самолета. Я был при этой сцене.

  • Объятиях?

  • Это ужасная низость - усматривать в объятиях Путина нечто большее, чем обыкновенное выражение сочувствия. Жест Путина был как нельзя более уместным, был человеческим порывом. Туск, когда он подошел к обломкам, еле стоял на ногах. Он был совершенно опустошен.
    Снова позвонил Коваль, сказал, что они уже у ворот аэропорта.

    Теперь я скажу Вам нечто как человек, который знает Россию. Если российская сторона запланировала, что первым на место аварии прибудет Туск, то так и должно было быть. Русские, когда планируется мероприятие с участием их высших представителей, всех, кто может помешать провести его по плану, удаляют или просто вышвыривают. Мгновенно и зачастую жестко. Немедленно уходите! Вам сюда нельзя! Не положено! Не обращая внимания ни на страну, которую этот гость представляет, ни на причины, которыми он руководствуется.

  • Вмешательство премьер-министра Туска не помогло бы?

  • Нет. Отвечаю однозначно. В расписании, которое составила принимающая сторона, председатель Качиньский должен был приехать позже, а премьер-министр Туск раньше. Для меня это очевидно.
    На территорию аэропорта въехал автобус с г-ном Качиньским. Я подошел. Я шел с ним, когда он отправился к телу своего брата. Я чувствовал, что именно мой долг сопровождать его. Я держал его под руку. За несколько метров до места, где лежало тело, я остановился. Подумал, что не должен идти с ним до конца, то был слишком интимный момент. Последние несколько шагов он сделал в одиночестве.

  • Там лежали три тела.

  • Я не видел их. Было темно. Он стоял возле брата длительное время. Вокруг него толпились какие-то люди.

  • Он опознал брата.

  • Снова я встретил его, взял под руку. Проводил до автобуса. Мне хотелось выразить ему свое сочувствие. Я начал говорить о смерти моего отца. Он ответил: « Но вы не потеряли брата.» Это правда.
    Их автобус находился где-то в 150 метрах от палатки, в которой проходили переговоры Туска с Путиным.
    Кто-то передал мне просьбу нашего премьера, чтобы я пригласил Качиньского в палатку. Я вошел в автобус. Качиньский сидел впереди слева, осев в своем кресле. Я передал ему приглашение. В очень вежливой форме. Сказал ему, что его ждут, что им важно с ним поговорить. Он отказался.

  • Как?

  • Сказал, что нет. Просто "нет" и все.
    В рядом с автобусом стояли люди из сопровождения Качиньского. Я пытался убедить их, чтобы они убедили председателя. Они не соглашались. Решительно отвергли.

  • Говорили, что это заговор? Убийство?

  • Я скажу вам кое-что. Я принадлежал к тем наивным полякам, которые изначально верили в коалицию ПO-ПиС. Поверьте мне, что во время правления ПиС мы на волосок миновали очень серьезной опасности. Не хочу выражать это более остро.
    Я снова пошел к Качиньскому. Туск очень не желал, чтобы у россиян возникло впечатление, что существуют две Польши. Мне это также было важно. Тот факт, что наш раздрай мы выносим в другую страну, и что он всплывет на поверхность в таком особенном месте, как Катынь, был для меня невыносим.
    Нет, - ответил Качиньский. И они отъехали.
    В переговорах Туска с Путиным я не участвовал. Я даже не знаю, беседовали ли они однажды или дважды. Все происходило с глазу на глаз.

  • Так во сколько глаз?

  • Без посла (улыбка). Это плохой обычай, который вошел в употребление много лет назад. Я работал в Москве в качестве советника по политическим вопросам. Прибыл президент Валенса, а наш посол Станислав Чосек не был допущен на переговоры Валенсы и Ельцина в Кремле. Возмущался он ужасно. Как же так?! Он кричал, что он посол и имеет право. Я подозреваю, что его недопуск на эти переговоры выражал предпочтения принимающей стороны. Позже, однако, это происходило из-за недоверчивости правящих группировок, которые сменялись, как перчатки. Сам испытал это.
    Один из польских премьер-министров, не зная, что я рядом, спросил своего сотрудника: а посол-то наш? Меня как в лицо ударили.

  • И каков был ответ?

  • Ответа не последовало, тот, видимо, догадался, что я слышу. Но если уже возникло такого рода мышление, неудивительно, что оно превращается в формулу, по которой некоторые переговоры происходят в отсутствии посла.

    Туск выехал. Качиньский хотел забрать тело своего брата. Мы с Павлом Ковалем пошли к Путину. Тот сказал, что это невозможно. Потому что глава государства заслуживает государственных почестей, и он не может себе представить, чтобы польский президент покинул территорию России без воздания ему почестей.
    На следующий день, в воскресенье, состоялась церемония прощания.
    Приехал Путин, а не президент Медведев. Мне это не показалось чем-то необычным. Он приехал, потому что активно вовлечен в процесс сближения с Польшей. И он является - на мой взгляд - архитектором нового этапа российско-польских отношений.
    Я шел с ним за гробом. Позади нас шли солдаты. Во время очень медленно марша я коротко поблагодарил его за организацию торжеств. Вместе мы отдали честь покойному президенту Республики.
    Я осознавал, что принимаю участие в историческом событии, совершенно уникальном, с символической нагрузкой.
    Как правило на официальных торжествах в России всегда чувствуешь, что они построены так, чтобы все чувствовали себя меньше России. А это был момент, когда не только не было этого чувства, но мне казалось, что наша страна сейчас важнее.

  • Только один момент?

  • Только один, потому что я реалист и - хотя мне совершенно это не нравится - я знаю, кто меньше, а кто больше.
    Но в этот момент был не только должностное лицо, представляющее государство и воздающее от его имени почести покойному президенту. Мне сдавалось, что я и человек, с которым прощались, мы вместе являемся Польской Республикой. Это было доселе не испытанное чувство. Не передать.
    Я вернулся в Москву. Посольство, которое обычно окружено колючей проволокой, окружили цветы. Приносили их обычные россияне, нужно помнить об этом. Я выслушивал соболезнования. Приехал президент Медведев. Он дал понять, что будет присутствовать на похоронах в Кракове. Все оставляли записи в книге соболезнований, в том числе американский посол, который обычно не ходит ни в какие посольства.
    Несколько очень высоких российских чиновников после выражения соболезнований отвели меня в сторону и настойчиво убеждали, что отклик россиян подлинный и спонтанный, не ими созданный. Если бы не обстоятельства, меня бы это позабавило. Я помню прежние показные демонстрации, которые устраивались перед польским посольством, когда людей свозили на автобусах и расставляли их со знаменами и транспарантами в знак протеста против Польши в НАТО.
    Я провожал тело супруги президента из морга в аэропорт. Это была прекрасная женщина, я считаю себя ее почитателем. Я присутствовал при закрытии гроба президента Качоровского. Он был скромным, мудрым человеком. Я попрощался с последними гробами, которые летели из Москвы 23 апреля. Зашел в самолет. Огромный салон был устлан флагами, каждый гроб был покрыт бело-красным флагом. Как если бы кто-то красно-белую скатерть расстелил на праздничном столе. Я думал о Монте-Кассино. Там было поле и красные маки. Я ходил между гробами, как по кладбищу. Посмотрел на гроб Анджея Пшевозника, из всех погибших он был, бесспорно, самым близким для меня человеком. Я попрощался с ним. Вот и все.

    Перевод мой. Оригинал
    : http://wyborcza.pl/1,75480,8941828,Startujemy.html
    См. также интервью Т. Тораньской с Эвой Копач
      , переведенное dassie2001

"Взлетаем" Интервью с Ежи Баром, опубликованное в "Газете Выборчей"

Предыдущая часть
Часть вторая.

  • В моем календаре записано в такой последовательности:

    6 апреля - поездка в Смоленск в 14. 30.

    7 апреля - Катынь, встреча премьер-министров Польши и России, возвращение в Москву.

    8 апреля - научная конференция по Второй мировой войне. Там также присутствовал мой друг Адам Даниэль Ротфельд.

  • Поэтому он жив.

  • 9 апреля, в пятницу, в 12 ч. я вручал премию "Мемориалу", в частности, Гурьянову. Основателем премии был г-н Кохановский, но он не смог приехать в Москву.

  • Потому что если бы...?

  • Да. <Януш Кохановский, польский уполномоченный по правам человека, остался бы в живых, если бы прилетел в Смоленск не 10 апреля, а ранее - примеч. мои> После церемонии я снова отправился на автомобиле в Смоленск. Вечером у нас был брифинг с сотрудниками посольства. Подготовка каждого визита содержит множество технических деталей. Мы встретились во французском кафе рядом с гостиницей. Были около десяти человек.

    В этот день я должен был сопровождать президента на кладбище в Катыни, а в 16 ч. провести его встречу с польской общиной. Я сделал себе конспект, но довольно примитивный.
    Типа - имена лиц, которые будут вызываться, чтобы не перепутать и никого не забыть. Я положил его в папку. Она у меня есть, я сохранил ее на память.

    Мои ноги отказывались мне повиноваться. Дрожали так, что я едва стоял
    . Я пытался себя контролировать.

    Мой водитель звонил.

  • Антонию Мачеревичу?

  • Почему Мачеревичу?

  • Потому что Мачеревич, который был на кладбище в Катыни, узнал о катастрофе от БОП-овца из аэропорта.

  • Я сомневаюсь, что у Квасьневского был его телефон. Может быть, это Гейзель. Гейзель был где-то рядом. Я слышал его голос.
    Мой водитель звал БОП-овцев из Катыни в аэропорт. Он кричал по телефону, чтобы они немедленно приехали, что они необходимы. «Ваше место не там, - воскликнул он, - а здесь!»

    Я унял дрожь в ногах.
    Мне казалось, что я должен известить кого-то. Инстинктивно позвонил своей семье. Сестра сняла трубку. Сказал два предложения. Что случилась катастрофа, и что то, что я вижу, страшно. Я услышал ее крик. Затем я позвонил г-же Чарторыйской, моему секретарю в посольстве.

  • Не министру Сикорскому?

  • У меня не было прямой связи с ним, я взял с собой не те мобильные телефоны. Через некоторое время со мной связался оперативный центр правительства и соединил меня с министром Сикорским.

  • Время было 8.55.

  • Министр уже знал.
    Уже семь минут. От директора Ярослава Браткевича из Департаманта восточной политики, а тот от своего начальника Дариуша Горчиньского, который звонил ему с взлетной полосы аэродрома. Я доложил министру, что я вижу. Не помню, в каких словах. Это был короткий разговор. Подле места, где мы стояли, был пригорок, вроде насыпи. Мы не видели, что за ним.Я не видел ни фюзеляжа, ни опрокинутых колес. Был удивлен, когда увидел их позже по телевидению.

  • Их снял Дарек Лопач, оператор Виктора Батера. Взобравшись на крышу близлежащего склада.

  • На насыпи появились солдаты. Очень быстро. И какой-то автомобиль с группой людей. Там, видимо, был развернут командный пункт. Солдаты подбежали и стали вытеснять нас.

  • Вежливо?

  • Вежливо, но решительно.

  • Объясняя что-то?

  • Эти люди редко что-либо объясняют. Они мгновенно оцепили всю территорию. Одни гасили тлеющие фрагменты, другие удаляли всех гражданских лиц.
    Знаете ли вы, что было самым ужасным в этой катастрофе? Что русские, не помню точно когда, но они спрашивали нас, хотим ли мы воспользоваться помощью их навигаторов, которые помогут нашим летчикам при посадке. Этот вопрос мы послали в Варшаву. Ответ был отрицательный.

  • Дело было в деньгах?

  • Я не знаю.

  • Работа русских навигаторов в 2007 году стоила канцелярии президента около 15 тысяч злотых.

  • Бог нас хранил. Ведь тот отказ, на счастье, сохранился .
    Я видел людей из МЧС, российского Министерства по чрезвычайным ситуациям. Они взяли на себя командование операцией. Для меня было очевидно, что расследование будет вести страна, на территории которой произошла катастрофа.
    Я упустил из виду вице-губернатора. Где-то рядом я услышал голос, не знаю, то ли Квасьневского, то ли Гейзеля, или, возможно, кого-то третьего, который кричал, чтобы их туда пропустили, и я услышал фразу: там наш президент, там наш президент.

  • Носил ли он специальный чип?

  • Первый раз слышу. В случае Качиньского я этого не исключаю. Это вещь, связаная с представлениями лица о собственной безопасности. Некоторым нужно больше, другим меньше.
    Я не знаю, как долго мы стояли на поле. Может быть, в общей сложности полчаса.
    Водитель сказал мне, что звонят из Катыни. Они хотят начать богослужение и спрашивают, приедем ли мы. Мной овладела idée fixe о том, что важнее всего сейчас люди, которые ждут на кладбище. Они ждут, и мое место среди них.
    Мы выехали на шоссе.

  • Оно уже было оцеплено?

  • Кажется, нет. Но признаюсь, что я был в полубеспамятстве.
    Один из выводов, который я для себя извлек и попытался донести до нашей стороны было то, что в рамках российско-польского сотрудничества нам нужно активизировать сотрудничество с Министерством по чрезвычайным ситуациям. Это прекрасно организованная военизированная структура, с гигантским опытом. На территории такой огромной страны постоянно что-нибудь случается. Люди борются в один день с песочной бурей, во второй день с наводнением, пожаром или взрывом газа. Следовало бы взять их навыки на вооружение.
    Мы поехали в Катынь. Я вышел из автомобиля и первый человек, который подошел ко мне, был Антони Мачеревич. Он попросил номер телефона. Я не помню, чей. Я думаю, кого-то из посольства, потому что он был в моем сотовом, а в сотовом у меня в основном номера людей из посольства. Я дал. Подошел Сасин, министр канцелярии президента. Раньше его не знал. Я попытался оказать ему сердечность. Вдруг потерять босса, с которым он был близко знаком, казалось мне страшным ударом.

  • Он должен был быть в этом самолете.

  • Этого он мне не сказал.

  • Уступил место коллеге.

  • С г-ном Сасиным мы пошли в направлении ожидающих. Я увидел ряды пустых стульев. С цветами, флагами и зонтиками, повешенными на спинки. Тогда до меня дошло, что действительно все погибли. И чуда не случится. Потому что человек верит в чудеса. Он верит, что вдруг станет известно о чем-то хорошем, что сделает страшные события менее страшными.
    Я произнес две фразы. И очень быстро передал голос Сасину. Я решил, что он должен говорить. Что в данный момент близкий соратник президента важнее меня.

  • Люди спрашивали о чем-нибудь?

  • Нет.
    В Бухаресте тоже не спрашивали. Просто шли посередине улицы, потому что по сторонам лежал мусор. Шли сотни, тысячи людей. В полной тишине. Я не слышал ни одного слова. Как смотреть фильм с выключенным звуком. На кладбище в Катыни был также тихо. Не криков, ни громкого плача, ничего. Все замерли. Началась месса.

    Для верующего человека, когда наступает в его жизни мгновение величайшей радости или величайшей боли, а боли в жизни больше, чем радости, богослужение приобретает огромную важность. Человеку необходимо принести себя в жертву Богу, соединиться с Ним напрямую, вернуться обратно - к ценностям.
    На кладбище были сотрудники посольства. Я видел наших консулов - Лонгину Путку и Роберта Амброзяка.
    На выходе с кладбища я встретился с Тадеушем Стахельским из дипломатического протокола МИДа. Он был совершенно потрясен. Был на волосок от смерти, должен был находиться в этом самолете. Он прилетел 7 апреля с премьер-министром, собирался вернуться в Варшаву и прилететь опять. Но остался в Смоленске по каким-то организационным причинам. «Но вы живы!» - утешал его я.

  • Вы тоже.

  • Но у меня в голове не сложилось представление, что я мог быть в том самолете.

  • Вы были в списке.

  • Но как член официальной делегации. И над моим именем стояла звездочка, которая на языке МИД-овской бюрократии означает, что данное лицо пребывает на месте. Журналисты не заметили ее, либо не знали этого кода, и это ведь они тогда взяли на себя решение о жизни и смерти (улыбается) и включили меня в список жертв катастрофы.

  • Адам Даниэль Ротфельд попрощался с вами на телевидении.

  • И Александр Квасьневский. В красивых словах. Я был очень растроган. Я работал с ним в течение только девяти месяцев. Как глава Бюро национальной безопасности, после отбытия Марка Сивеца в Европарламент. Он не знал меня, но принял, поверил, хотя - грубо говоря - я не был левым, и он знал это. Но у меня есть удовлетворение. Когда он уходил со своего поста, я выразил ему свою лояльность.
    После выборов президента Леха Качиньского г-жа Якубяк и г-н Коваль вызвали меня на разговор. Они заявили, что у них для меня предложение: на год я по-прежнему могу остаться на посту главы Бюро национальной безопасности. Я торжествовал. Это подтверждало принцип, которого я пытаюсь держаться всю свою жизнь, а именно - что я государственник. И очень хотел им остаться. БНБ является потрясающим местом для работы. Но я знал, что 22 декабря все министры правительства Президента Квасьневского подадут в отставку, президент примет ее и попрощается с сотрудниками. Я был бы единственным министром, который не сделал бы этого. Я решил, что не могу так поступить. Не могу ценой нелояльности, потому что это была бы страшная нелояльность по отношению к нему, заслужить рукоплескания новой команды. Я поблагодарил г-жу Якубяк и Павла Коваля и подал в отставку. Я подумал, что если новый президент действительно хочет дать мне работу, то, пожалуйста, он может предложить мне это после своей инаугурации.

  • Но он не предложил?

  • Нет.

  • Вы знали его?

  • Познакомился. Он был очень милым человеком. И, конечно, горячим патриотом. Но любви к собственной нации недостаточно. Необходимо видеть, какая она, как изменяется, чего ждет. И... принимать решения. А с этим были проблемы. Так было - на мой взгляд - из-за зависимости.

  • От брата?

  • Он выполнил задание, говоря на их языке. Но он был избран президентом! История, к сожалению, возложила на него такую роль.
    Я приходил к нему по договоренности, с делами, требующими разрешения, а президент говорил: «Я люблю ходить.» Так расхаживал по кабинету и разговаривал. Как-никак очень забавно. Я пытался поднять какой-нибудь вопрос о наших текущих двусторонних отношениях с Россией, а он перебивал меня: нет, теперь это не имеет значения, поговорим об этом через 12 лет. Так что я шел к Мариушу Хандзлику, тот был мне очень симпатичен, через 15 минут приходил президент и опять говорил. Ему, говоря в общем, было не к спеху. Таким образом, Россия увидела собеседника в лице Гражданской платформы и премьера Туска. А не ПиС и президента. Президент Качиньский и ПиС в глазах россиян не давали России шанс улучшить отношения. Не положили на стол чего-то, что может рассматриваться Россией в качестве серьезного предложения. В Европе знают, что Россия является очень трудным партнером, но все же в конечном счете, прагматичным.

    Г-н Сасин решил немедленно вернуться в Варшаву. Я попросил его остаться. «Потому что так много происходит, - объяснял я ему, - и, вероятно, еще будет происходить, в Смоленске и в Москве, и как единственный представитель канцелярии президента вы должны в этом участвовать.» Он был другого мнения. Улетел на Яке с журналистами в тот же день, в субботу. А потом я с удивлением увидел в прессе неприятную о себе информацию, что якобы Бар хотел отвлечь Сасина от возвращения в Варшаву. Смысл - что Бару ужасно хотелось, чтобы Сасин не возвратился в канцелярию в то время, когда она занята ... Я даже точно не знаю кем.

  • Чуждыми силами?

  • Маршалом Коморовским, исполняющим обязанности Президента! Я не понимаю. В конце концов, государство должно работать. Несмотря на ужасную беду. И я не знал, чем занимался Сасин в канцелярии, мне и в голову не приходила мысль, что, задержав его в Смоленске, я лишаю его шанса взять на себя руководство ею. Мне было очень больно. Это не только полностью не соответствало действительности, но и было совершенно нелепо, абсурдно...

      http://wyborcza.pl/1,75480,8941828,Startujemy.html?as=1&startsz=x

Следующая часть

"Взлетаем" Интервью с Ежи Баром, опубликованное в "Газете Выборчей"



    Часть первая.

    Я был с председателем ПиС Качиньским, когда он шел к телу
    своего брата. Я держал его за руку. Последние несколько шагов он сделал сам - с Ежи Баром, бывшим послом Польши в России, беседовала Тереза Тораньская.

  • Я скажу вам прямо: вы не можете объяснить, особенно в России, какой смысл был в том, чтобы они один за другим летали в одно то же место.

  • Анджей Пшевозник говорил, чтобы пропустить через себя эту Катынь.

    - Он был в Катыни 7 апреля в среду. Через три дня он п
    олетел туда снова. Он очень устал, я говорил с ним.
    Позвольте, я покажу вам свой календарь.

  • Дату 10 апреля вы отметили красным фломастером.

  • Я сделал это после...

    Утром я получил сообщение от Мариуш
    а Казаны, главы дипломатического протокола в Министерстве иностранных дел. С одним только словом: взлетаем.
    Я был в хорошем настроении.
    И скажу вам нескромно – я был горд. Туск встретится с Путиным в Катыни, мы сделали еще один шаг в правильном направлении, и я могу, наконец, уйти.

  •  Вы хотели?

  • В Москве я пережил рак, инсульт и серьезную операцию, более чем достаточно для одного поста. Я решил уйти в отставку. Однако меня попросили остаться. После визита Путина 1 сентября на Вестерплатте стало известно, что состоится следующая встреча. Мы хотели, чтобы она произошла в Катыни. Мы должны были работать над этим. И я сказал: хорошо. Самым большим успехом посла, оставляющего свою должность можно назвать ситуацию, при которой отношения между странами стали лучше, чем они были, когда он пришел. С радостью могу сказать, что это произошло.

    Мы поехали с водителем в аэропорт Северный. Моего водителя зовут Квасьневский, а мой секретарь - Чарторыйская. Я шутил, что у меня посольство с двумя крыльями. (Смеется)

    Аэропорт находится на окраине Смоленска. Менее чем в 20 км от Катыни и только в нескольких километрах от гостиницы «Центральная» в Смоленске, где мы всегда останавливаемся.
    Дипломатический обычай велит быть на месте по крайней мере за полчаса до прибытия самолета. Мы с водителем приехали примерно на 40 минут раньше.

    О намерениях президента я официально узнал в начале марта. Его канцелярия прислал мне письмо о том, что президент хочет принять участие в траурных мероприятиях в Катыни. Дата прибытия не была названа. Но еще раньше брошенная президентом фраза: "Надеюсь, что получу визу...", предвещала очередные трения: как между двумя странами, так и между ветвями власти внутри Польши. Я слушал все это с отвращением. Для меня участие двух высших представителей государства в двух разных мероприятиях в Катыни за такой короткий срок было оскорблением Республики. Они продемонстрировали неспособность вместе поклониться братской могиле. Как гражданин, я не мог с этим смириться. Как чиновник должен был.
    На аэродроме в Смоленске-Северном есть двое ворот. Мы поехали через главные. Справа, в 200 метрах от взлетно-посадочной полосы, было место для стоянки автомобилей. Я вышел. В аэропорту уже были сотрудники нашего посольства и губернатор, а также несколько высокопоставленных чиновников Смоленской области. С ними 30-40 человек.
    - Что-то изменилось с 7 апреля ?

    - Я не заметил. Но я не могу себе представить, что аэропорт не был хорошо подготовлен к прилету Путина. Может быть, его дооснастили. Может быть, что-то добавили, дополнили или заменили, что гарантировало бы полную безопасность взлета и посадки. В России места, куда приезжают премьер-министр или президент, должны всегда быть безопасными. Что, естественно, также означает, что в других ситуациях дело может обстоять по-другому.

    Аэропорт Северный - ищу более изысканного слова, но не нахожу - убогий. И то, что это так, мы все знали давно.

    Смотрите, у меня отмечено в календаре - 10 марта в 15 ч: встреча с Нечаевым, МИД России.

    Я посетил его с г-ном Цыгановским, главой протокола нашего посольства. Нечаев категорически отговаривал нас использовать аэропорт в Смоленске. Он говорил, что аэропорт закрыт уже несколько месяцев и что полк, его обслуживавший, расформирован. Он предлагал, чтобы мы выбрали другой. О таком разговоре, как правило, пишется телеграмма с пометкой "конфиденциально" или "секретно". Я решил, однако, что Нечаев поднял вопрос, о котором должен быть проинформирован более широкий круг людей. Я послал в Варшаву письмо на полуторах страницах.

  • Кому?

  • Получатель писем посольства всегда МИД. Канцелярия президента, вероятно, получила их "для ознакомления".

    Ко мне подошла госпожа вице-губернатор Смоленской области. Это видная красивая блондинка лет сорока. Она встретила меня словами: „Хорошая погода.“

    Мне показалось, что не слишком. „Хорошая,“– согласился я с ней из вежливости.

    После обмена любезностями мы разбили
    сь на две отдельные группы. Поляки встали с поляками, русские с русскими. Так обычно бывает.

    После 15, может быть, 20 минут ожидания
    стал сгущаться туман. Облака, облака тянулись слева направо. Их было все больше, они нарастали стремительно. Приехал Титов, заместитель министра иностранных дел России, я поздоровался с ним, вернулся к своей небольшой группе.

    Присутствие там Владимира Титова нам удалось устроить практически в последнюю минуту.

    В
    моем календаре: 26 марта встреча с заместителем управляющего аппаратом правительства России Ушаковым. Мы хотели сообщить ему сразу о двух визитах в Катынь - премьер-министра Туска и президента Качиньского - и обсудить их вместе. Он не согласился. Сказал, что они из аппарата премьер-министра Путина и занимаются только встречей премьер-министров. Было непонятно, к кому обращаться. Главе государства, прибывающему в страну, должно быть гарантировано присутствие какого-нибудь официального лица соответствующего уровня. У нас не было таких гарантий. Но дипломатическая вежливость по отношению к главе другого государства, однако, возобладала, и в какой-то момент меня неофициально заверили, что так же, как во время визита Туска, будет присутствовать Титов. Таким образом дав понять, что МИД России к обоим визитам, как премьер-министра 7 апреля, так и президента 10 апреля, будет относиться одинаково с точки зрения протокола.

    Знаете, в чем заключалась проблема?

  • В том, что никто не пригласил президента Качиньского в Россию, не так ли?

  • В том, что нельзя было четко сформулировать характер визита президента.

  • В 2007 году вы нашли формулировку.

  • Помню.

  • Что вы помните?

  • А что вы знаете?

  •  Что президент Качиньский внезапно решил посетить кладбище в Катыни. Он определил дату 17 сентября, так как 7 сентября ПиС назначил самороспуск Сейма, что привело к объявлению внеочередных выборов. 30 августа Управление Президента попросило вас помочь в подготовке визита и проинфрмировало, что днем ранее пригласило в Катынь тогдашнего президента России Владимира Путина.

  • Как пригласило, вспомните?

  • Мачей Лопиньский, Управляющий делами Президента, 29 августа передал приглашение послу России в Польше Владимиру Гринину.

  • Ну-ну. И что же было дальше?

  • Путин не приехал...

  • (Улыбка)

  • А супруга президента прилетела без визы...

  • (Улыбка)

  • Ну и что же вы придумали?

  • Паломничество. Что президент Качиньский прибудет в Россию с паломничеством. Паломничество - хотя такое понятие в дипломатических отношениях не существует - может совершаться в любое время года, и в нем могут участвовать совершенно разные люди.
    Визит
    ы президента Качиньского 17 сентября 2007 г. и 10 апреля 2010 г. были неофициальные и организованы без использования принятых в таких случаях норм протокола.
    Итак, я стоял в аэропорту Северный и, как обычно, наблюдал за людьми. Я социолог, и меня интересует их поведение. Минуло запланированное время прибытия. Всегда приходится считаться с некоторой задержкой, но она затягивалась. Я начал нервничать. Каждая минута на счету, так как все расписано по протоколу. Туман сгущался все сильнее. Он был просто ужасный. Мы все больше беспокоились.
    Вдруг я заметил, что
    русская группа зашаталась. Есть выражение:присесть от удара. Они присели разом, как будто что-то тяжелое упало на них. В то же время я увидел пронесшуюся слева от нас пожарную машину. Я не заметил ее раньше, по-видимому, она была у меня за спиной. Она пролетела мимо нас на высокой скорости и помчалась через аэропорт. В долю секунды я связал эти два факта, и крикнул водителю: „Что-то случилось!“ Ведь ни одна машина не выехала бы на взлетную полосу, если на ней в эти минуты должен приземлиться самолет. Мы прыгнули в машину. И и за ними!
    Квасьневский
    замечательный водитель. Носится, как гонщик.

  • Работает в Бюро охраны правительства.

  • В последующих обсуждениях, были ли БОП-овцы или не были в аэропорту, он представляет собой живое доказательство того, что они были.

  • Двое.

  • Второй был г-н Артур Гейзель. Он стоял поодаль, у машин, а с не нами.
    Сквозь туман я видел
    перед собой кузов пожарной машины, а по бокам побоище в типичном советском стиле - развалины гаражей, складов и ржавые обломки самолетов. Пожарная машина остановилась, сдала назад и повернула направо. Видимо, кто-то получил сообщение, что они едут неправильно. Через несколько сотен метров опять остановились. Мы вышли. Мы находились за пределами аэропорта. Рядом был ров, а впереди луг. За рвом я увидел вице-губернатора. Он крикнул нам, что это именно там, и что там топкое болото.
    Но человек - как вы знаете - в такие моменты не думает о мерах предосторожности. Природный инстинкт велит бежать дальше, чтобы помочь кому-то, спасти кого-то. Ведь самолет, как в фильме, был словно зарыт в землю или вбит в нее, как в стену. И люди, запертые в нем, в нас нуждались.
    Мы побежали. Под ботинками чувствовался мягкий грунт, но идти было можно.
    Через 100, может, 150 метров, мы увидели четыре обломка. Они дымились. Дым носился над полями и поднимался в небо. Как во время сбора картофеля. В поле, осенью.
    Часто меня спрашивают, что произвело на меня самое большое впечатление. Вот это.
    Я летал на этом самолете, каждый полет был приключением. Я сам один или два раза был в ситуации, когда человек благодарит Бога за то, что, наконец, приземлился.
    Он постоянно был у меня на глазах, многократно я участвовал в его приемах и отправлениях. Огромный фюзеляж с высокой лестницей. А фрагменты, которые я увидел, по полтора метра в высоту, лишали меня надежды, что кому-нибудь можно помочь.
    Я чувствовал то же, что в Бухаресте после сильного землетрясения 4 марта 1977 года. Мы вышли из посольства, на главной улице бульвар Магеру. Здания, которые вчера были в восемь или десять этажей, превратились в гротескно уменьшевшиеся груды щебня. И не было пустот, через которые можно выйти, вытащить кого-нибудь изнутри. Я думал только о том, что из сотен людей, которые там жили, никто не имел права выжить.
    Мой водитель стал ругаться. Ужасно
    ! Хотя он человек очень спокойный и отличается редким самообладанием. Кричал, что это все, с самого начала, не имело никакого смысла и должно было так кончиться.
    Ну, вы знаете. Он тоже видел, что весь этот визит проходит за гранью действительности...

    http://wyborcza.pl/1,75480,8941828,Startujemy.html?as=1&startsz=x

Следующая часть