Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

"Взлетаем" Интервью с Ежи Баром, опубликованное в "Газете Выборчей"

Предыдущая часть
Часть вторая.

  • В моем календаре записано в такой последовательности:

    6 апреля - поездка в Смоленск в 14. 30.

    7 апреля - Катынь, встреча премьер-министров Польши и России, возвращение в Москву.

    8 апреля - научная конференция по Второй мировой войне. Там также присутствовал мой друг Адам Даниэль Ротфельд.

  • Поэтому он жив.

  • 9 апреля, в пятницу, в 12 ч. я вручал премию "Мемориалу", в частности, Гурьянову. Основателем премии был г-н Кохановский, но он не смог приехать в Москву.

  • Потому что если бы...?

  • Да. <Януш Кохановский, польский уполномоченный по правам человека, остался бы в живых, если бы прилетел в Смоленск не 10 апреля, а ранее - примеч. мои> После церемонии я снова отправился на автомобиле в Смоленск. Вечером у нас был брифинг с сотрудниками посольства. Подготовка каждого визита содержит множество технических деталей. Мы встретились во французском кафе рядом с гостиницей. Были около десяти человек.

    В этот день я должен был сопровождать президента на кладбище в Катыни, а в 16 ч. провести его встречу с польской общиной. Я сделал себе конспект, но довольно примитивный.
    Типа - имена лиц, которые будут вызываться, чтобы не перепутать и никого не забыть. Я положил его в папку. Она у меня есть, я сохранил ее на память.

    Мои ноги отказывались мне повиноваться. Дрожали так, что я едва стоял
    . Я пытался себя контролировать.

    Мой водитель звонил.

  • Антонию Мачеревичу?

  • Почему Мачеревичу?

  • Потому что Мачеревич, который был на кладбище в Катыни, узнал о катастрофе от БОП-овца из аэропорта.

  • Я сомневаюсь, что у Квасьневского был его телефон. Может быть, это Гейзель. Гейзель был где-то рядом. Я слышал его голос.
    Мой водитель звал БОП-овцев из Катыни в аэропорт. Он кричал по телефону, чтобы они немедленно приехали, что они необходимы. «Ваше место не там, - воскликнул он, - а здесь!»

    Я унял дрожь в ногах.
    Мне казалось, что я должен известить кого-то. Инстинктивно позвонил своей семье. Сестра сняла трубку. Сказал два предложения. Что случилась катастрофа, и что то, что я вижу, страшно. Я услышал ее крик. Затем я позвонил г-же Чарторыйской, моему секретарю в посольстве.

  • Не министру Сикорскому?

  • У меня не было прямой связи с ним, я взял с собой не те мобильные телефоны. Через некоторое время со мной связался оперативный центр правительства и соединил меня с министром Сикорским.

  • Время было 8.55.

  • Министр уже знал.
    Уже семь минут. От директора Ярослава Браткевича из Департаманта восточной политики, а тот от своего начальника Дариуша Горчиньского, который звонил ему с взлетной полосы аэродрома. Я доложил министру, что я вижу. Не помню, в каких словах. Это был короткий разговор. Подле места, где мы стояли, был пригорок, вроде насыпи. Мы не видели, что за ним.Я не видел ни фюзеляжа, ни опрокинутых колес. Был удивлен, когда увидел их позже по телевидению.

  • Их снял Дарек Лопач, оператор Виктора Батера. Взобравшись на крышу близлежащего склада.

  • На насыпи появились солдаты. Очень быстро. И какой-то автомобиль с группой людей. Там, видимо, был развернут командный пункт. Солдаты подбежали и стали вытеснять нас.

  • Вежливо?

  • Вежливо, но решительно.

  • Объясняя что-то?

  • Эти люди редко что-либо объясняют. Они мгновенно оцепили всю территорию. Одни гасили тлеющие фрагменты, другие удаляли всех гражданских лиц.
    Знаете ли вы, что было самым ужасным в этой катастрофе? Что русские, не помню точно когда, но они спрашивали нас, хотим ли мы воспользоваться помощью их навигаторов, которые помогут нашим летчикам при посадке. Этот вопрос мы послали в Варшаву. Ответ был отрицательный.

  • Дело было в деньгах?

  • Я не знаю.

  • Работа русских навигаторов в 2007 году стоила канцелярии президента около 15 тысяч злотых.

  • Бог нас хранил. Ведь тот отказ, на счастье, сохранился .
    Я видел людей из МЧС, российского Министерства по чрезвычайным ситуациям. Они взяли на себя командование операцией. Для меня было очевидно, что расследование будет вести страна, на территории которой произошла катастрофа.
    Я упустил из виду вице-губернатора. Где-то рядом я услышал голос, не знаю, то ли Квасьневского, то ли Гейзеля, или, возможно, кого-то третьего, который кричал, чтобы их туда пропустили, и я услышал фразу: там наш президент, там наш президент.

  • Носил ли он специальный чип?

  • Первый раз слышу. В случае Качиньского я этого не исключаю. Это вещь, связаная с представлениями лица о собственной безопасности. Некоторым нужно больше, другим меньше.
    Я не знаю, как долго мы стояли на поле. Может быть, в общей сложности полчаса.
    Водитель сказал мне, что звонят из Катыни. Они хотят начать богослужение и спрашивают, приедем ли мы. Мной овладела idée fixe о том, что важнее всего сейчас люди, которые ждут на кладбище. Они ждут, и мое место среди них.
    Мы выехали на шоссе.

  • Оно уже было оцеплено?

  • Кажется, нет. Но признаюсь, что я был в полубеспамятстве.
    Один из выводов, который я для себя извлек и попытался донести до нашей стороны было то, что в рамках российско-польского сотрудничества нам нужно активизировать сотрудничество с Министерством по чрезвычайным ситуациям. Это прекрасно организованная военизированная структура, с гигантским опытом. На территории такой огромной страны постоянно что-нибудь случается. Люди борются в один день с песочной бурей, во второй день с наводнением, пожаром или взрывом газа. Следовало бы взять их навыки на вооружение.
    Мы поехали в Катынь. Я вышел из автомобиля и первый человек, который подошел ко мне, был Антони Мачеревич. Он попросил номер телефона. Я не помню, чей. Я думаю, кого-то из посольства, потому что он был в моем сотовом, а в сотовом у меня в основном номера людей из посольства. Я дал. Подошел Сасин, министр канцелярии президента. Раньше его не знал. Я попытался оказать ему сердечность. Вдруг потерять босса, с которым он был близко знаком, казалось мне страшным ударом.

  • Он должен был быть в этом самолете.

  • Этого он мне не сказал.

  • Уступил место коллеге.

  • С г-ном Сасиным мы пошли в направлении ожидающих. Я увидел ряды пустых стульев. С цветами, флагами и зонтиками, повешенными на спинки. Тогда до меня дошло, что действительно все погибли. И чуда не случится. Потому что человек верит в чудеса. Он верит, что вдруг станет известно о чем-то хорошем, что сделает страшные события менее страшными.
    Я произнес две фразы. И очень быстро передал голос Сасину. Я решил, что он должен говорить. Что в данный момент близкий соратник президента важнее меня.

  • Люди спрашивали о чем-нибудь?

  • Нет.
    В Бухаресте тоже не спрашивали. Просто шли посередине улицы, потому что по сторонам лежал мусор. Шли сотни, тысячи людей. В полной тишине. Я не слышал ни одного слова. Как смотреть фильм с выключенным звуком. На кладбище в Катыни был также тихо. Не криков, ни громкого плача, ничего. Все замерли. Началась месса.

    Для верующего человека, когда наступает в его жизни мгновение величайшей радости или величайшей боли, а боли в жизни больше, чем радости, богослужение приобретает огромную важность. Человеку необходимо принести себя в жертву Богу, соединиться с Ним напрямую, вернуться обратно - к ценностям.
    На кладбище были сотрудники посольства. Я видел наших консулов - Лонгину Путку и Роберта Амброзяка.
    На выходе с кладбища я встретился с Тадеушем Стахельским из дипломатического протокола МИДа. Он был совершенно потрясен. Был на волосок от смерти, должен был находиться в этом самолете. Он прилетел 7 апреля с премьер-министром, собирался вернуться в Варшаву и прилететь опять. Но остался в Смоленске по каким-то организационным причинам. «Но вы живы!» - утешал его я.

  • Вы тоже.

  • Но у меня в голове не сложилось представление, что я мог быть в том самолете.

  • Вы были в списке.

  • Но как член официальной делегации. И над моим именем стояла звездочка, которая на языке МИД-овской бюрократии означает, что данное лицо пребывает на месте. Журналисты не заметили ее, либо не знали этого кода, и это ведь они тогда взяли на себя решение о жизни и смерти (улыбается) и включили меня в список жертв катастрофы.

  • Адам Даниэль Ротфельд попрощался с вами на телевидении.

  • И Александр Квасьневский. В красивых словах. Я был очень растроган. Я работал с ним в течение только девяти месяцев. Как глава Бюро национальной безопасности, после отбытия Марка Сивеца в Европарламент. Он не знал меня, но принял, поверил, хотя - грубо говоря - я не был левым, и он знал это. Но у меня есть удовлетворение. Когда он уходил со своего поста, я выразил ему свою лояльность.
    После выборов президента Леха Качиньского г-жа Якубяк и г-н Коваль вызвали меня на разговор. Они заявили, что у них для меня предложение: на год я по-прежнему могу остаться на посту главы Бюро национальной безопасности. Я торжествовал. Это подтверждало принцип, которого я пытаюсь держаться всю свою жизнь, а именно - что я государственник. И очень хотел им остаться. БНБ является потрясающим местом для работы. Но я знал, что 22 декабря все министры правительства Президента Квасьневского подадут в отставку, президент примет ее и попрощается с сотрудниками. Я был бы единственным министром, который не сделал бы этого. Я решил, что не могу так поступить. Не могу ценой нелояльности, потому что это была бы страшная нелояльность по отношению к нему, заслужить рукоплескания новой команды. Я поблагодарил г-жу Якубяк и Павла Коваля и подал в отставку. Я подумал, что если новый президент действительно хочет дать мне работу, то, пожалуйста, он может предложить мне это после своей инаугурации.

  • Но он не предложил?

  • Нет.

  • Вы знали его?

  • Познакомился. Он был очень милым человеком. И, конечно, горячим патриотом. Но любви к собственной нации недостаточно. Необходимо видеть, какая она, как изменяется, чего ждет. И... принимать решения. А с этим были проблемы. Так было - на мой взгляд - из-за зависимости.

  • От брата?

  • Он выполнил задание, говоря на их языке. Но он был избран президентом! История, к сожалению, возложила на него такую роль.
    Я приходил к нему по договоренности, с делами, требующими разрешения, а президент говорил: «Я люблю ходить.» Так расхаживал по кабинету и разговаривал. Как-никак очень забавно. Я пытался поднять какой-нибудь вопрос о наших текущих двусторонних отношениях с Россией, а он перебивал меня: нет, теперь это не имеет значения, поговорим об этом через 12 лет. Так что я шел к Мариушу Хандзлику, тот был мне очень симпатичен, через 15 минут приходил президент и опять говорил. Ему, говоря в общем, было не к спеху. Таким образом, Россия увидела собеседника в лице Гражданской платформы и премьера Туска. А не ПиС и президента. Президент Качиньский и ПиС в глазах россиян не давали России шанс улучшить отношения. Не положили на стол чего-то, что может рассматриваться Россией в качестве серьезного предложения. В Европе знают, что Россия является очень трудным партнером, но все же в конечном счете, прагматичным.

    Г-н Сасин решил немедленно вернуться в Варшаву. Я попросил его остаться. «Потому что так много происходит, - объяснял я ему, - и, вероятно, еще будет происходить, в Смоленске и в Москве, и как единственный представитель канцелярии президента вы должны в этом участвовать.» Он был другого мнения. Улетел на Яке с журналистами в тот же день, в субботу. А потом я с удивлением увидел в прессе неприятную о себе информацию, что якобы Бар хотел отвлечь Сасина от возвращения в Варшаву. Смысл - что Бару ужасно хотелось, чтобы Сасин не возвратился в канцелярию в то время, когда она занята ... Я даже точно не знаю кем.

  • Чуждыми силами?

  • Маршалом Коморовским, исполняющим обязанности Президента! Я не понимаю. В конце концов, государство должно работать. Несмотря на ужасную беду. И я не знал, чем занимался Сасин в канцелярии, мне и в голову не приходила мысль, что, задержав его в Смоленске, я лишаю его шанса взять на себя руководство ею. Мне было очень больно. Это не только полностью не соответствало действительности, но и было совершенно нелепо, абсурдно...

      http://wyborcza.pl/1,75480,8941828,Startujemy.html?as=1&startsz=x

Следующая часть